Коран (прослушать и скачать бесплатно)
Первая страница
ИМЕНА ВСЕВЫШНЕГО
О КОРАНЕ
КОРАН
(прослушать)
КОРАН (скачать)
ХАДИСЫ
МОЛИТВА (НАМАЗ)
ДЛЯ ЮНОШЕСТВА
ЧАТ
ФОРУМ
УРОКИ АРАБСКОГО
ПЕРЕСЧЕТ ДАТ
ССЫЛКИ
РАССЫЛКА
МОДА
ПРОГРАММЫ
(скачать)
КАЛЛИГРАФИЯ
МЕЧЕТИ МИРА
ПЕСНОПЕНИЯ
(скачать)
ПЕСНОПЕНИЯ
(прослушать)
ПИШИТЕ НАМ
 
Н/И
Time on page
Rambler's Top100  

:::
О
ткрытый Путь

часть1 ::: часть 2 ::: часть 3 ::: часть 4 ::: часть 5 :::

Ахмад Томсон


(Продолжение - часть 2)

Многие слова, которые он произносил, были незнакомы мне, также я не понимал некоторые утверждения Сайидины Шейха. Казалось, он использовал терминологию, с которой я был совсем незнаком и которая отличалась от обычных шаблонов и выражений, привычных моему сознанию. Казалось, он говорил о каком-то другом неведомом мне измерении, хотя для него оно было очевидным и понятным и, наверное, для других, сидящих в этой комнате – тоже, так как он сам находился в этом измерении. Несомненно, его слова имели значение для каждого там присутствующего, хотя вероятно, каждый применял это в соответствии со своей индивидуальностью. Все, конечно же, слушали внимательно, затаив дыхание, и не смотря на мое незнание, я, казалось, понимал то, о чем он говорил, насколько мне позволяла моя способность понимания. Сайидина Шейх говорил ясно и четко, без эмоций, пустой риторики или искусственного красноречия или покровительственной снисходительности. Он просто передавал знания уверенно и скромно, как будто он был зеркалом, в которых люди видели свое отражение.

Сайидина Шейх закончил свою речь следующими словами: «Представьте, что вы в гостиничном номере в городе на краю пустыни. Он удобен, но это как заточение. Вы знаете, что вам нужно что-то еще, и вы не знаете что именно. Вдруг вы слышите звуки движения и волнения за окном. Вы выглядываете в окно. Караван как раз покидает город. В воздухе царит оживление. Куда направится он через пустыню? Каким будет путь? Вдруг предводитель каравана поднимает голову, смотрит прямо на вас и говорит громко: «Караван уходит. Ты идешь с нами или нет?» Его неожиданные слова пробудили жажду в сердце. Это то, что тебе нужно. Но готов ли ты оставить комфорт и безопасность гостиничного номера в заточении? Это нелегкое решение. Останешься? Или пойдешь с караваном? Он уже на окраине города и совсем скоро он исчезнет в пустыне. Тебе нужно быстро принять решение. Тебе нужно сделать выбор, пока не поздно. Решение за тобой».

И в тишине, которая последовала за этими словами, я знал, что это в точности моя ситуация. Сайидина Шейх возглавлял караван, и он только что пригласил меня присоединиться к каравану и отправиться в изумительное путешествие в неизвестное. Я должен был решить, принять это приглашение или остаться в иллюзорной безопасности мира, с которым я думаю, более или менее знаком, который меня не удовлетворял и в котором я пребываю в заточении. Это был мой шанс уйти от мира, в котором я думал о менеджерах и телефонных звонках и где мне нужно быть на месте в полдень. Я совсем недавно закончил читать книгу Германа Гессе «Путешествие на Восток» и в тот момент я хотел быть частью того путешествия и в такой же компании. Внезапно и неожиданно меня одолевало желание сердца. Мое сердце кричало «Да!», а мой разум говорил «Подожди!» и я отложил свое решение.

Сразу после того, как Сайидина Шейх закончил говорить, все женщины поднялись и, покинув комнату, спустились вниз по лестнице. Через несколько минут принесли большое блюдо с рисом, мясом и овощами, а также миску салата и поставили в углу комнаты. Помыв руки теплой водой, поливаемой из медного чайника над медным тазом с орнаментом, наша группа села в круг на пол, скрестив ноги. Другая группа, включая Сайидина Шейха, образовали другой круг возле расстеленной на полу скатерти в другом конце комнаты, тоже предварительно помыв руки. «Бисмиллях», - сказал Сайидина Шейх. «Бисмиллях», - сказали остальные, и мы все приступили к еде, правой рукой. Надо полагать, что женщины кушали в другой комнате, внизу.

Я был благодарен, что мог отвлечься едой, и углубился в еду. После того, что я только что испытал, я не знал, что сказать. Постепенно мое чувство неловкости и застенчивости ослабло. Еда была вкусной, и все чувствовали себя расслабленно и непринужденно. Я был впечатлен вежливостью и отсутствием ненужных формальностей с их стороны. Они были дружелюбны, не будучи слишком дружелюбными и я с облегчением обнаружил, что он не собираются принуждать меня «вступить» в их веру и убеждать меня сразу присоединиться к их группе и стать одним их них, так как их вера была лучшей в мире, а все остальные пребывали в заблуждении. Было очень спокойно и я не мог не думать, что если они не чувствовали необходимости попытаться обратить меня в веру, тогда они, должно быть, довольны и удовлетворены всем тем, что они делали равно как и тем, что делали другие в этом мире.

Поэтому я попытался узнать больше о том, чем они занимались, не вовлекаясь в это сам, подобно репортеру газеты, который пытается выявить необходимые факты, а сам не углубляется в то, что исследует. Что бы я ни спросил, казалось натянутым, глупым и неуместным едва ли слова исходили из моих уст: «Вы верите в небеса и ад подобно христианам?» - спросил я. Амин удивленно посмотрел на меня и улыбнулся. «Не совсем так», - ответил он. Конец теологическому дебату по сравнению религий.

Хотя я и терпеть не мог неискренности, казалось, что мои вопросы были не совсем искренни, вероятно, потому, что я за ними прятался, чтобы не показаться несведущим и уязвимым. По какой-то неведомой причине, которую я не мог распознать, я чувствовал потребность защищаться; и я обнаружил, что задаю вопросы, которые обычно задают, когда хотят поддержать вежливую беседу во избежание неловкого молчания или уйти от непосредственного контакта с людьми, которых мы недостаточно знаем. Хотя я обычно не любил задавать подобного рода вопросы, или отвечать на них, по непонятной причине я находил в них спасение. Задав еще несколько ненужных вопросов, я сдался, раздражившись собой, и растерявшись, не зная как задавать правильные вопросы. Было явно бессмысленно свести общение между нами к вежливому запрашиванию информации, которая мне все равно была неинтересна. Я не собирался искать позволения сыграть в игру нервного школьника, сидящего на столе со страхом смотрящего на руководителя, пытаясь притворяться, что я был тоже взрослый, как и он. Также было бессмысленно пытаться произвести на других впечатление, что я уже сделал или собирался делать или знал, так как никто больше не разговаривал подобным образом. Вместо этого я расслабился и слушал, о чем говорили остальные. Я никогда раньше не был на подобного рода умиротворенном собрании, первоначальная цель которого – делиться знаниями, разделяя трапезу, а не пытаться быть интересным и забавным или производить впечатление за обедом, несмотря на то, что разговор был одновременно и интересным и развлекательным и впечатляющим.

После первого блюда каждому, кто хотел пить, давали стакан прохладной воды и затем большие тарелки свежих фруктов, включая мандарины и бананы, которые я принес в качестве гостинца вместо традиционной бутылки вина, которую я обычно брал с собой, когда шел к кому-нибудь на ужин. Когда все это было съедено, мужчина с принадлежностями для мытья рук снова прошел по кругу, поливая воду на руки, когда это было нужно. Все, кто обслуживал, делали это, не привлекая внимание к себе, как бы показывая, что слова благодарности неуместны. Затем последовал чай с Хальвой. Я впервые попробовал Хальву, и впервые я пробовал настолько сладкое блюдо. Было так спокойно, так отдаленно от суетного образа жизни Лондона, к которому я привык.

Я более чем ожидал стать объектом внимания Сайидины Шейха во время и после еды, но он, кажется, не был тем, кто играет роль отеческого хозяина. Напротив, он оживленно беседовал с группой мужчин в другом конце комнаты, оставив нас продолжать свой разговор.

Подошел момент, когда я почувствовал, что мне нужно уходить. Я поблагодарил всех, кто был рядом, поднялся и подошел к Сайидина Шейху, погладив красивого сиамского кота, отдыхающего и мурлыкающего у него на коленях. Я не помню, что он мне сказал, но он отличался от просто одетых дружелюбных мужчин, которые болтали о том, о сем и о жизни в целом за скромной трапезой в Крэнксе месяц назад. Облаченный в темно-бордовый Джельбаб и белый с позолотой тюрбан, он сидел на тонком матрасе, скрестив ноги, выпрямив спину, выглядя как король пустыни, который осматривает свои владения, как возглавляющий караван, который обошелся маленьким разговором и давший прямое приглашение, на которое нужно было ответить лишь прямым ответом, в виде действия.

Я был не готов дать прямой ответ. Во мне всегда присутствовала часть, которая всегда удерживала меня от ныряния в неизвестность, которая всегда с неохотой шла на очередной шаг, которая была неуверенна, кому можно доверять, даже когда мое сердце говорило мне, что нечего бояться и что другого не дано. Эту свою сущность я очень не любил, т.к. она была часто разрушительной и негативной, отнимающая непосредственность и радость, и позволяющая прекрасной возможности ускользнуть сквозь пальцы, так, что я впоследствии сидел долгие часы, сожалея о своем колебании и злясь на свою нерешительность. Тем не менее, бывали случаи, когда я понимал, что эта тенденция отстраняться до того, как решить что делать, была моей положительной чертой, т.к. иногда она помогала мне избежать ситуаций, которые, ретроспективно, были явно гибельны или вредны в своем исходе. Трудность заключалась в способности распознать, мешало ли это интересам другого, или практиковалось важное предвидение, что является половиной мудрости.

Во всяком случае, у меня вошло в привычку не доверять незнакомцам, пока я их не узнаю и не делать поспешных решений, который нужно вначале обдумать и проанализировать. Итак, я посмотрел в глаза, которые, кажется, знали точно, что в моем сердце и вежливо поблагодарил Сайидина Шейха за чудесный вечер, как будто это было не более, чем обычный воскресный обед вместе с дальними родственниками, с которыми видишься редко. Мне снова стало ясно, когда я говорил, что на Зауийя невозможно спрятаться за традиционными формальностями. Притворство здесь было неуместно. Сайидина Шейх улыбнулся, как будто он в точности знал, что скрывалось за моей вежливостью, и пожелал мне спокойной ночи тепло и изящно, подобно королю: «Приходи к нам еще», - сказал он, «когда захочешь». Мне указали на входную дверь и, надев свою обувь, я попрощался снова, перед тем как шагнуть в ночь.

Я вышел из Зауийи и посмотрел на небо. Была ранняя весна. Воздух был чист и прохладен, сверкали звезды. Мое сердце чувствовало себя так, как будто оно было обновлено и освежено и готово начать что-то новое. На другом конце улицы была пивная, полная музыки, людей и смеха. Я пошел по середине улицы, по направлению ближайшей станции метро, точно зная, что существует более, чем один вид так называемого опьянения, но я еще не решил к какой таверне я принадлежал.

...

Прошло несколько месяцев, и я вел образ жизни, который был мне привычен. Я все больше привыкал к каждодневным поездкам на метро в час пик, и к выполнению работы, и к поездкам на метро с работы обратно домой, провождению вечеров со своими закадычными друзьями, болтая о том, о сем и о жизни в целом и слушать музыку или смотреть телевизор или зайти в местный кабак опрокинуть по паре кружек и посмеяться. Или, когда наступал конец недели, пойти в кино, на концерт, дискотеку или вечеринку. В целом, жизнь была веселой. Просто было немного жаль тратить почти все время на работу, особенно когда работа была рутинной – повторение одних и тех же действий снова и снова.

Когда я почти привык к жизни в Лондоне, так отличающейся от веселой жизни кондуктора автобуса в солнечном Дейвоне, и менее отвлеченной от всего того, что происходит вокруг, воспоминания о Лайлат-аль-Фукара всплывала в моем сознании и все еще не отвеченное приглашение ясно звучало эхом у меня в голове, пиля неустанность моего сердца. Это интриговало. Я пошел на вылазку на улицу Черинг Кросс и случайно наткнулся на Книгу Странников в одном из тех многочисленных магазинов.

Когда я начал читать книгу, я не мог уже от нее оторваться. Кажется, она была написана специально для меня. Это была одна из немногочисленных прочитанных мною книг, которые вызывали мурашки на коже. Она не только перекладывала мою ситуацию и ощущения жизни в слова, о которых до того момента я смутно знал, но не мог осознанно объяснить, но также продолжило вырисовывать путь, который я всегда хотел проделать, хотя до того момента я лишь смутно ощущал, что такой путь существует. В основном в книге описывалось не столько внешний путь, к местам и людям, сколько внутренний путь, ведущий к познанию себя, прямой и наполненный опытом, и вместе с тем глубже, чем связные повествования «современных» психологов и самых западных новеллистов. Было также ясно, что путь каравана, в который я чувствовал, что меня пригласили на Лайлат-аль-Фукара, описывался в этой книге. Я был взволнован. Я сказал всем своим друзьям немедленно прочесть эту книгу, жаждя поделиться с ними моим открытием и удачей. Без единого исключения книга никого не впечатлила, и никто не мог понять, в чем собственно дело.

У меня закрались сомнения. Вероятно, я слишком углубился в книгу и в Лайлат-аль-Фукара. Возможно, это было не более, чем хорошо написанная история и не ясное описание, указывающее на то, что возможно знать человеку. Вероятно, это была просто беллетристика. Но я дважды виделся с Сайидина Шейхом и в обоих случаях он произвел на меня впечатления человека, обладающего знаниями, можно сказать мудростью и не играющего в игры. В течение нескольких недель я продолжал блуждать между сомнением и уверенностью. Это было подобно ситуации, когда влюбляешься в женщину, но одновременно боишься привыкнуть, боясь, что любовь может причинить боль и отвержение или смерть в молодости. Мое сердце и мой ум враждовали друг с другом за первенство, и мои мысли блуждали между позитивным принятием и негативным отторжением. Чем больше я об этом думал, тем больше путался. Было невозможно принять определенное решение, которое было бы одновременно безопасным и правильным, т.к. я знал, что если я доверяю и прислушиваюсь к своему сердцу, то мне нужно зайти на абсолютно новую и неизведанную территорию, не имея возможности вернуться.

Я читал и перечитывал книгу, осознавая, что я был на важном перекрестке своего жизненного пути, ощущая, что вскоре мне придется принять важное решение и надеясь, что книга каким-то образом поможет мне решить, какому пути следовать. Вдруг мое внимание привлек следующий отрывок:

«Приезд Учителя, который волновал меня все больше каждый раз, когда мне предоставлялась возможность видеть это. Любовь, которая проистекала между ним и его Мюридами была чем-то, что все шире раскрывалось при каждой встрече. Он сидел в углу, сложив ноги крест-накрест, завернутый в белое, сложив перед собой руки или дотрагиваясь кончиками пальцев до кончиков пальцев, как это делал Пророк (мир ему и благословения Аллаха). Мюриды подходили к нему без суеты и целовали его руку. Он приветствовал каждого по имени, источая любовь, которая устремлялась прямо в сердце его ученика. Вскоре маленькая мечеть была наполнена народом Висаль и вряд ли можно было найти где-либо людей беднее, и в то же время богаче. Собрание было «залито» любовью. Она сияла на каждом лице и по мере наступления ночи и когда пения Диуана уступили место восхвалением Посланника, собрание становилось все более единым и казалось, что поет один голос.

Приближался конец вечера. Все встали, когда Сайидина Шейх провозгласил хвалу, прославление и молитву для Посланника и Раба Аллаха (мир ему). Через каждые четыре строчки мы вступали с нашей единой песней мольбы, испрашивая благословения Пророка Господом и затем, в конце, мы исполнили Хадру. Имам вошел в середину круга и начался священный ритуал. Духовная энергия была громадной и трепетала любовью. Фукара раскачивалась вперед и назад под Божественное Имя, пока ряд певцов вили филигрань распевания Корана, что наполняло сердце страхом. Имам, как всегда вел Хадру с великой осознанностью, но с глубиной и концентрацией, как его учил Наставник.

Не было сомнения в том, что за такой короткий период, Свет внутренне проявился у некоторых членов Фукары, и атмосфера была освещена Божественным Присутствием. Именно в этот решающий момент концентрация должна быть чистейшей и когда мысль должна исчезнуть и молящийся становился не более, чем дыханием Имени, исходящим от него, которое, я чувствовал, заставило повернуть мои мысли. Там, прямо позади поющих, на соломенном матрасе сидел в уединении наш Учитель. Его глаза были закрыты, и его голова двигалась почти незаметно под ритмы Хадры. От него исходил свет и наполнял мечеть. Все двигалось, а он был неподвижен, все исчезало, а он оставался. Мы были просто пятнышками в горящем освещении его света. В тот момент я знал, что он управлял всем, что из высшего состояния он смотрел в наши сердца и проливал свет туда, куда ему указано свыше. Затем, даже когда я чувствовал неземное великолепие его состояния, я уловил, что он был ничем. Если мы были пятнышками, то что оставалось ему? Он был преобразован в божественную силу, но когда уголь горит, то где топливо, а где огонь? Голос внутри моего сердца, в самой глубине моей сущности, но все ж голос, сказал: «Уа лям йакун лаху куфу ан Ахад» - «И ничто Ему не подобно». Итак, в тот самый момент, когда я уловил момент величества нашего Шейха, мне было показано, что он был ничем, есть только Аллах. Аль-Ахад. Ас-Самад. Один. Вечный».

Если это описание было точным и верным, я сказал себе, если оно реально, то оно полностью достоверно, и мне ничего больше не остается, кроме как присоединиться к каравану. Если это описание было ложным, или вымышленным, или было преувеличение потока эйфории, которое иногда наблюдаешь на религиозных собраниях и местах поклонения, тогда мне это было не интересно.

И конечно, единственный верный способ узнать, является ли это правдой или нет – это вступить в общество Зауийя, хотя бы на некоторое время, что означает, мне нужно в корне поменять свой образ жизни. Мне нужно бросить пить и курить, что для меня являлось приемлемой формой развлечения, но конечно в умеренных количествах, и возможно мне придется не видеться со многими друзьями. Конечно, я плохо знал, что собой представляет повседневная жизнь в Зауийя. Я лишь присутствовал на одном из их вечеров, но возможно, повседневное существование отличалось от этого, что-то вроде похода на рок-концерт одной ночью и работая всю оставшуюся неделю. Был лишь один способ узнать. Я решил принять приглашение Сайидины Шейха зайти на Зауийю когда мне этого захочется.

В последующем месяце я посещал Зауийю несколько раз днем. Кажется, там было меньше народу, чем на Лайлат-аль-Фукара, и я узнал, что Сайидина Шейх был на Зауийе в Америке, но там всегда кто-то присутствовал и каждый раз меня приглашали пройти, меня угощали чаем и давали что-то покушать. Они отвечали на любые возникающие у меня вопросы, и никто не пытался убедить меня сделать то, что мне не хочется делать. Было ясно, что все, кто был на Зауийя, были там по собственному желанию. Все, кто хотел быть в другом месте, находились в другом месте.

Мне нравились люди, которых я встречал на Зауийе. Они были вежливыми и знающими, и их взгляд был ясным, прямым и спокойным. Они смеялись, и я заметил однажды, что он плакали. Они не пытались притвориться совершенными или что они знают все обо всем. Они были просто людьми, которые могут ошибаться; и все же казалось, что им больше удавалось жить в гармонии друг с другом, не разрывая друг друга на части, прямо или косвенно, ведя разговоры за спинами друг друга в отличие от других социальных групп, с которыми у меня был контакт. Они не всегда соглашались друг с другом, но хотя бы они понимали, что между ними есть разница. Некоторые были женаты, имели детей, и, кажется, они нашли середину между двумя крайностями: безбрачия монастыря и сексуальной революцией общества хиппи. Они не просто выполняли каждый свое дело, экспериментируя с жизнью, ища удовольствия и избегая боли. Они следовали образу жизни, основанному на Коране и примере Пророка Мухаммеда, (мир ему и благословения Аллаха) и его общества и кажется, они знают больше о том, как жил он и его сподвижники, чем, к примеру, христиане знают об Иисусе (мир ему) и его последователях. Мне нравилось, как они жили.

Ничто не указывало на то, что пребывание в их компании не будет полезным, и все же я еще держался вдали. Меня научили не доверять никому и никакому учению или философии полностью, т.к. никто и ничто не является совершенным и глубоко укоренившееся влияние моего социального убеждения я не мог так просто отбросить. Было очень трудно просто все отпустить и сказать «Да!» и шагнуть. Во время моих посещений Зауийи я узнал немного больше об Исламе, но я знал, что, как и с большинством вещей в жизни тут есть разница: как я представлял себе это будет и как это будет на самом деле, если я это сделаю, будет отличаться – это подобно разнице между твоим представлением каково будет прыгнуть в океан и действительно прыгнуть в океан впервые. К тому моменту я уже достаточно понял, что мусульмане, в чьей компании я пребывал, отличались от всех христиан, которых я когда-либо встречал: как образом жизни, так и их видением мира; и что не было опасности в том, что я последую религии, если решусь присоединиться к Фукара. Если Книга странников правдива, то это тот случай.

:::

часть1 ::: часть 2 ::: часть 3 ::: часть 4 ::: часть 5 :::