Коран (прослушать и скачать бесплатно)
Первая страница
ИМЕНА ВСЕВЫШНЕГО
О КОРАНЕ
КОРАН
(прослушать)
КОРАН (скачать)
ХАДИСЫ
МОЛИТВА (НАМАЗ)
ДЛЯ ЮНОШЕСТВА
ЧАТ
ФОРУМ
УРОКИ АРАБСКОГО
ПЕРЕСЧЕТ ДАТ
ССЫЛКИ
РАССЫЛКА
МОДА
ПРОГРАММЫ
(скачать)
КАЛЛИГРАФИЯ
МЕЧЕТИ МИРА
ПЕСНОПЕНИЯ
(скачать)
ПЕСНОПЕНИЯ
(прослушать)
ПИШИТЕ НАМ
 
Н/И
Time on page
Rambler's Top100  

:::
О
ткрытый Путь

часть1 ::: часть 2 ::: часть 3 ::: часть 4 ::: часть 5 :::

Ахмад Томсон


(Продолжение - часть 4)

Даже если путешествие каравана и приглашение присоединиться к ним было плотом моего воображения, мне становилось все яснее, что экзистенциальный образ жизни мусульман явно превосходил тот, что был в основе моего воспитания, и который продолжал диктовать, почти ошеломляющим образом, манеру, в которой я считал социально приемлемой вести себя. Конечно, люди здесь были намного беднее и менее «цивилизованны» в технологическом смысле этого слова, но их гуманность, человечность была целостной, и я всегда чувствовал себя в их компании не только безопасно, но также комфортно. Мне причиняли беспокойство только те марокканцы, которые оставили ислам или которые не ставили его на первое место или которые не принадлежали ни к тому, ни к другому миру соответственно. И даже те, которые не совершали молитвы, были все равно дружелюбны и внимательны. К примеру, был один молодой человек, которого я мельком повстречал в Танжере, который собирался поехать в Европу и стать мастером карате. Я заметил, что он не реагировал на призыв к молитве, когда он эхом раздавался по городу, и я спросил его, почему.

«Не знаю», - ответил он. «Вероятно, это потому что в данный момент меня интересует только карате».
«И все же, в чем заключается смысл выполнения молитвы?» - спросил я.
«Мы выполняем ее, т.к. это предписано Аллахом», - ответил он, серьезно посмотрев на меня. «Сначала мы моем водой руки, рот, нос, лицо, руки до локтей, голову, уши и ступни ног, т.к. когда молишься Богу, нужно быть чистым. Затем ты становишься в готовности, лицом к Мекке, и помнишь, что находишься в присутствии бога – всегда, но в молитве особенно – затем ты поднимаешь ладони к ушам вот так и говоришь «Аллаху Акбар», означает «Аллах Велик» - больше чем что-либо в мире. Поэтому ты поклоняешься Ему и ничему более».
Я прекрасно понял его слова, и все же, как и он, я не выполнял молитвы. Мое возрастающая осведомленность об исламе, не как о догматической религии, но как об образе жизни, и осознание того, если этот образ жизни лучше того, к которому я привык, тогда я должен следовать ему, все больше укреплялся во мне моими встречами в Фезе.
Проведя там несколько дней, в основном бродя по узким улицам мадины, и желанием узнать, каково там, внутри мечетей, в которые мне не разрешали входить, я оказался приглашенным на трапезу в большой комфортный дом. Одна из дочерей человека, который пригласил меня, которой на вид было лет девять, говорила немного по-английски и выступала в роли переводчика без особого стеснения. После еды она повела меня на крышу и показала мне вид. Когда я начал смотреть на упорядоченную, но все ж непредсказуемую мозаику крыш, окружающую нас по обе стороны, она задала мне вопрос, который до сих пор мне не задавала ни одна девятилетняя девочка: «Ты веришь в Бога?» – спросила она.
«Да».
«Где ты думаешь, Он находится?»
Я показал жестом вокруг: «Его знамения везде, во всем, но мы не можем Его видеть».
Она торжествующе улыбнулась: «Тогда ты мусульманин».
Я пожал плечами: «Может быть…»
Пару дней спустя я прогуливался по соук, когда группа молодых людей пригласила меня выпить с ними мятного чаю. Поболтав немного, один из них сказал внезапно: «Ты мусульманин. Почему бы тебе не принять ислам?» Я ушел от ответа: «Не знаю. Это легко?» «Конечно, это легко. Просто повторяй эти слова за мной». И он медленно начал произносить непонятные, по крайней мере, мне, предложения на арабском языке, которые я послушно повторял за ним. Как только мы закончили, он восторженно похлопал в ладоши и засмеялся. «Хорошо», - сказал он. «Теперь ты мусульманин!»
«Нет», - ответил я. «Нет пользы от простого повторения слов, значение которых я не понимаю. Я должен осознавать то, что делаю». Некоторые закивали головами в согласии и через несколько минут я попрощался с ними и продолжил свое хождение по соуку.
По мере того, как я ходил, я понял к тому моменту, что ничто из того, что произошло в Книге Странников, не случится со мной, по крайней мере, в этой поездке. Однако, было похоже на то, что я собирался принимать ислам. Кажется, ничего лучшего не было, и было дальше невозможно поддерживать неверную концепцию, что ислам - только для иностранцев. Но было очевидно, что нет смысла принимать ислам здесь, в Марокко. Если я и собираюсь принимать ислам, то мне нужно узнать о нем от людей, которые его не только хорошо знали, но которые также говорили бы на том же языке, что и я – а единственные мусульмане, которых я знал и которые произвели на меня впечатление своим знанием и поведением, и которые хорошо говорили по-английски, остались в Англии.
Мне было интересно отметить, что на тот момент самый важный для меня вопрос состоял не в том, присоединиться или нет к каравану Сайидины Шейха, а в том, принимать мне Ислам или нет, хотя я знал, что между этими двумя вопросами – тесная связь. Хотя казалось, что путь каравана непосредственно касался внутреннего самопознания, в то время как путь ислама непосредственно касался внешнего поведения, было понятно, что одно неотрывно от другого. Из того, что я увидел на Зауийя, Фукара следовала внешней модели поведения ислама, одновременно требующее самоочищения и понимания этого. Из того, что я увидел в жизни Марокко: если ты следуешь пути ислама, то получишь знания. Это был лишь вопрос степени. Можно принимать Ислам и не пойти с караваном, но невозможно присоединиться к каравану, вначале не приняв ислам. В любом случае, какой бы ни была истинность вопроса, по крайней мере, было понятно, что независимо от того, пойду я с караваном или нет, люди, у которых я могу научиться исламу в большей степени – это Сайидина Шейх и Фукара.
И все же, я по прежнему не хотел «примыкать к берегу» и решил сделать еще один, последний перерыв, для «свободы», хотя к тому моменту я уже начал понимать, что свобода – это внутреннее состояние, и что куда бы ты ни пошел, ты берешь это с собой в каком бы состоянии это ни было. Вероятно, мой ум решал спорные вопросы, я поворачивался к исламу и Зауийе просто-напросто как беглец, скрывающийся от стрел и пращей вопиющей фортуны, и из-за того, что я боялся поднять руки против моря неудач и предстать перед судьбой. Возможно, мне действительно нужно подвергнуть себя тесту и поехать в Атласские горы, пересечь Африку, двигаясь на юг, и по пути посетить место моего рождения и любимые места моего детства в Замбии. Быть может, это будет намного интереснее, чем жизнь в Зауийе. Наверняка, на пути меня ждет много приключений и может быть, я найду женщину, которую уже давно безуспешно ищу, и что бы ни случилось, этот опыт сделает меня богаче духовно и мудрее.

Рано утром я упаковал свой рюкзак и целеустремленно направился к востоку от Феза, к горам. Я нашел хорошее место для того, чтобы поймать какой-то попутный транспорт принялся ждать, когда меня подвезут, в чем я был уверен. Но это не происходило. Время шло. И до сих пор ни одна машина не остановилась. Количество сигаретных окурков у меня под ногами все увеличивалось. И затем довольно ясно, почти вслух (как мне показалось), мое сердце сказало: «Поезжай в Лондон и присоединись к Абд Аль Кадиру и Фукаре». Я как бы пробудился ото сна. Настало время решения. Я зажег еще одну сигарету и предстал пред самим собой.

Сидя там, под утренним солнцем, на краю пустынной дороги, облокачиваясь на рюкзак, крепко держа в руках свою верную гитару, полностью изолированный от своих обычных пристрастий и привычек и друзей, я размышлял, какой путь был вперед, а какой назад, какой путь был прямым, а какой уходил в сторону. И я размышлял над тем, какой компании мне бы хотелось держаться. Я не хотел отправляться в Африку. И уж точно я не хотел оставаться в Марокко. Если я вернусь в Англию, я либо продолжу жить своей обычной жизнью с прежними друзьями, или я присоединюсь к Фукаре. Мои прежние друзья больше обеспокоены зарабатыванием себе на жизнь, чем исканием смысла жизни. Мне никогда не удавалось выяснить, почему я существовал на первом месте, или почему моя жизнь разворачивалась именно так, и что было бы, если бы ничего не существовало совсем. Я очень хотел знать, что за всем этим стоит, и я хотел знать, каково было предназначение моей жизни, до того, как она подойдет к концу, и, вероятно, Зауийя была тем местом, где я мог бы получить эти знания. Как и со всем в этой жизни, есть лишь один способ узнать это: попробовать это. У меня не было выбора: наилучшей компанией для меня на данном этапе моей жизни была Зауийя с Абд Аль Кадиром и его общиной. Вот такое послание я получил из глубины своей сущности.

«Тогда ладно», - сказал я себе. «Я сделаю это». Я встал, взял гитару и рюкзак и спокойно пошел на другую сторону пустынной открытой дороги, слегка дрожа. Почти сию минуту остановился мотоцикл и подвез меня к кемпингу. Я решил провести там ночь и следующим утром отправиться в Лондон.

:::

На следующее утро, рано, я снова целенаправленно устремился из Феза, только на этот раз я двинулся на запад, обратно, по направлению к Мекнесу. Добравшись до окраины города, я присел под тенистое резиновое дерево, и стал ждать попутного транспорта. Спустя некоторое время ко мне присоединилась исхудалый человек, одетый в старую колониальную чалму от солнца, которого я видел в кемпе на прошлой неделе, но с которым не был знаком. Кристофер был молодой, но изможденный, и едва узнаваемый, если сравнить со свежим лицом на фото его паспорта. Два последних года он провел, путешествуя по Африке. На пути у него было много приключений, он влюбился в чудесную женщину на Золотом Побережье, но он также подхватил кучу болезней, включая малярию, от которой он все еще страдал. Он был интересным компаньоном, хотя немного неуравновешенным и лихорадочным. Все, что он хотел – это поехать домой, в Новую Зеландию, и он представлял, как это будет, как шел по тропинке к парадной двери в прохладный дождь и стучал…и снова…и снова….Но там больше никого не было.

«Кем ты был в Новой Зеландии?», - спросил я, имея в виду его профессию. «Я расскажу тебе, кем я был в Новой Зеландии», - сказал он. «Я был молод и в хорошей форме». Он рассмеялся в неверии, посмотрев на свое изможденное тело. «Я играл в регби, и теперь я похож на развалюху. Но я снова поправлюсь и расскажу тебе кое-что еще. До того, как я начал путешествовать, я поехал к своему доктору, и он спросил меня: «Что ты хочешь?» И я сказал: «Я хочу посмотреть мир, и я хочу преодолеть свое стеснение с женщинами. А он сказал: «Не беспокойся. Ты поедешь в разные места, и через некоторое время ты никогда больше не будешь испытывать стеснения с женщинами». И ты знаешь, он был абсолютно прав. Но сейчас я лишь хочу вернуться домой, пока я жив, и поправиться.

Кристофер оперся о дерево и начал скользить вниз спиной, накрывая лицо своей поношенной чалмой, т.к. его сразил очередной приступ малярии. Я быстро заварил ему свежего чаю из листьев резинового дерева, а несколько любопытных, дружелюбных детей, которые наблюдали за нами на расстоянии, подошли к нам и дали нам поесть немного колючих плодов грушевого дерева, за что мы были им очень благодарны. После такого странного сочетания еды и питья моему попутчику, кажется, стало лучше, и поскольку никто не остановился, чтобы подвезти нас, мы решили немного пройтись. Через некоторое время мы дошли до маленького фонтана, который был для людей и для животных одновременно, и Кристофер снова свалился от лихорадки. Я не мог оставить его в таком состоянии, и я остался. До позднего вечера я отдыхал, тут увидел человека в Джельбабе и тюрбане, который поил своего мула. Когда они оба утолили жажду, он снова сел на осла и когда они собирались уходить, он посмотрел на нас с интересом и затем указал своим правым указательным пальцем на голубое небо, до того как ускакать.

«Что он делает?», - пробормотал Кристофер.
«Он говорит, что Аллах нам поможет», - сказал я с таким убеждением, которого я раньше никогда не ощущал.
«Ну, если нам кто-то поможет…», - он простонал, «Мне все равно, Аллах это, или Том или Дик или Хэрри».

Я все еще посмеивался, когда чудесным образом появилась машина и поравнялась с нами. Двое мужчин ехали в Рабат. Они предложили нас подвезти. Мы поехали, солнце клонилось к закату, и после темноты мы съехали с дороги в тихую рощу резиновых деревьев, где мы приготовили простую пищу и болтали о том, о сем, и о жизни в целом, пока не настало время разворачивать спальные мешки и заснуть под прекрасным звездным небом. Мы встали на восходе солнца и, выпив немного кофе, и перекусив, мы набирали скорость, направляясь по утренне-свежей сельской местности в Рабат, где мы поблагодарили своих благодетелей и попрощались с ними.

После вкусной еды из кус куса и верблюжатины, за которой последовала дыня и мятный чай, в маленьком ресторане, посещаемом марокканцами, мы направились на окраину города и стали ждать следующей попутки. Пока мы потели под полуденным солнцем и смотрели на проезжающие мимо машины, я размышлял над данной ситуацией: хотя нашей непосредственной цель была одинаковой – добраться до Лондона на попутке, наши цели на будущее не совпадали. Кристофер хотел поехать домой, а я хотел присоединиться к общине Сайидины Шейха. Моему истощенному попутчику, который, как казалось, был специально послан, чтобы укрепить мое решение не отправляться в путешествие вдоль и вширь Африки, а вернуться в Лондон, теперь, кажется, стало лучше, и он не нуждался в моем обществе. Я объяснил Кристоферу, что мы были на одной и той же дороге, но намерения у каждого были свои, и что у нас больше шанса остановить попутку, если мы будем «голосовать» по отдельности. Он кивнул в согласии, и мы решили расстаться и пойти каждый своей дорогой. Мы пожали руки, улыбнулись, пожелали друг другу всего хорошего, потом я пошел по жаре по открытой дороге, оставляя позади изможденного человека в чалме. Вскоре я уже ехал в пыльном CV-6, в которой ехала веселая французская пара, и с благодарностью чавкал большим куском сочной дыни.

После этого случая меня всегда подвозили, и я снова оказался на пароме, белые стены Танжера виднелись на расстоянии, а призыв на молитву раздавался эхом над водой, и все свежие впечатления о людях, которых я встретил и сцены, которые я видел за последние несколько недель, начали всплывать у меня в уме, по мере того, как настоящее принимало новые формы, и различные люди и сцены продолжали появляться и разворачиваться вокруг меня как представление, показ жизни, момент за моментом. «Это было видение или пробуждение ото сна?» – Китс.

И снова, я недолго передохнул в кемпе на окраине Алджесираса, но это больше не производило на меня такого впечатления. Я уже был совсем другим человеком. Мой опыт поменял мое внутреннее состояние, и даже внешне, т.к. теперь у меня была борода, как и у многих других мусульман, которых я видел и чьей благородной внешностью я восхищался. Каждый раз, когда попутчики, двигающиеся на юг, спрашивали меня, как там, в Марокко, я просто улыбался и говорил: «Здорово, но вы должны сами увидеть. Эта страна для всех разная. Вы получите то, что ожидаете. Это зависит от того, что вы хотите».

После пары дней в Алджесирасе я двинулся на север, избрав другой маршрут, не такой, какому я следовал, двигаясь к югу, но я снова оказался в Бададжос, на этот раз солнце было высоко и все наслаждались сиестой. Еще раз меня испытывало искушение пойти в обход. Почему бы не отойти от маршрута и не поехать в Португалию, пока я был в гуще лесов? Почему бы и нет, на самом деле. Я пересек границу и стоял в ожидании. Как будто я вернулся назад, туда, где я был на окраине Феза, в ожидании отправиться в Атласские горы. Никто не останавливался, чтобы подвезти меня. На этот раз, когда мое сердце подсказывало мне прекратить увиливать и ехать прямо в Лондон, я даже не колебался. Я снова шагнул на территорию Испании и тут же я уже мчался к северу в машине, в которой ехала спокойная немецкая пара.

К тому моменту у меня осталось мало денег, и не было обратного билета на паром Билбао-Плимут. Соответственно, я решил ехать автостопом в Калаис или Диеппе, где пересечение границы в Англию было короче и дешевле. И снова, меня охотно подвозили, и я улыбался: все мои другие попытки доехать автостопом до Франции в прошлых поездках тормозились. Я прибыл в Калаис с суммой денег, которой как раз хватало, чтобы заплатить за паром до Дувра, и, пожертвовав своей поношенной соломенной Малтесской шляпой путешественника мирной и спокойной Голландской парочке, которая довезла меня дотуда и разделила со мной свой ленч на солнце, я сел на паром, чтобы пересечь Канал. Вскоре я уже был в Лондоне с хорошими друзьями, с которыми я гостил на Парсонс Грин до своего внезапного отъезда в Марокко.

Мои друзья не могли понять моего решения принять Ислам, так же, как и понять Книгу Странников. Однако был один молодой человек из Новой Зеландии, который гостил в доме моих друзей. Он только что вернулся из поездки по Англии, и оказался в том же доме, что и я. Вот он понял меня. Он тоже находился на открытой дороге. «Я никогда не забуду этот день!», - сказал он после того, как мы немного поговорили о наших поездках. «Суббота, 11-го августа 1973 года».

Именно в этот день я направился в Зауийя и постучал в дверь. «Я бы хотел вступить в вашу общину», - сказал я, как только вошел.

«Вы понимаете, что вам нужно принять ислам?», - сказал Абд Аль Азиз.

«Я решил принять ислам, когда я был в Марокко», - ответил я.

Все улыбнулись и после непродолжительной дискуссии, все было готово. Сайидина Шейх все еще находился в Америке, но директор Исламского Культурного Центра в Регентс Парк, Раджа Махмудебыда, должен был прийти в понедельник вечером, чтобы обратить меня в ислам. В Зауийя была свободная комната, в которой я мог жить, после вступления в общину. Я был настолько взволнован и нервничал, насколько все остальные были серьезны.

Я вернулся в дом своего друга и ждал, пока пройдут еще сорок восемь часов, слушая свою любимую музыку, вероятно, в последний раз. Я наслаждался обществом своих друзей; они были хорошими друзьями, но я уже ушел. Настал понедельник, и мы провели утро, разговаривая и слушая музыку. Потом настало время ленча, и с чувством приближающейся бесповоротной перемены в воздухе я внезапно сказал: «Ну, вы не хотите пригласить меня в пивную на последнюю пинту пива?» Мы завалили в один из наших излюбленных мест в Челси, но оно потеряло для меня уже свою привлекательность. «Думая, я возьму лишь половину порции», -сказал я. Я даже не получил удовольствия от этого.

Вернувшись домой, я упаковал свои немногочисленные вещи, я сказал не «прощай», а «до новых встреч» своим друзьям на данный момент, и вместе с двумя гитарами, на которых, как оказалось, мне больше никогда не пришлось играть, я шагнул в Лондонское Метро, в неизвестность. Я вышел на станции возле Зауийи и выкурил свою последнюю сигарету на тот момент, до того как я оставил наполовину выкуренную пачку сигарет у стены одного сада, чтобы кому-то посчастливилось ее обнаружить до того, как сесть в метро. Я, таким образом, пытался бросить курить несколько раз, но безуспешно. На этот раз мне это удастся, иншааллах, по воле Бога.

Я прибыл в Зауийя, меня встретил Исса, широко улыбаясь. Вскоре должен был подъехать Раджа, но до этого мне нужно полностью принять ванну, пользуясь только водой. «Когда ты примешь Ислам», - мне сказали, - «ты оставляешь позади все, что с тобой, когда-либо произошло раньше. Ты начинаешь все заново, с нуля, как в момент, когда ты явился на свет». Меня провели в ванную, дали полотенце, и оставили. Десять минут спустя я уже был внизу, в Минза, как они это называли, в комнате, в которой я испытал свою первую Лайлат-аль-фукара, и в которой я буду еще много-много раз.

:::

часть1 ::: часть 2 ::: часть 3 ::: часть 4 ::: часть 5 :::